Александр Сидоров. "Мой дядя, честный вор в законе". Классическая поэзия в блатных переводах. "Колючие рассказы (тюремные байки)". "Донские побеги". Фрагменты для бесплатного чтения

Оглавление

Латынь из моды вышла ныне или Зачем народу блатная лирика

О переводах классики на блатной жаргон

Александр Пушкин, «Я вас любил» - «Я с вас тащился»

Александр Пушкин, «Евгений Онегин» - «Жека Онегин»

Александр Пушкин, «Письмо Татьяны» - «Ксива от Танюхи»

Александр Пушкин, «Не пой, красавица...» - «Не вой, красючка...»

Михаил Лермонтов, «Смерть Поэта» - «Кранты жигану»

Михаил Лермонтов, «Выхожу один я на дорогу» - «Без конвоя выломлюсь на трассе»

Иван Крылов, Попрыгунья Стрекоза - Прошмандовка Стрекоза

Иван Крылов, Волк и ягненок

Николай Некрасов, «Однажды, в студеную зимнюю пору» - «Однажды зимою, колымский бродяга»

Фёдор Тютчев, «Блажен, кто посетил сей мир» - «Блажен, кто схлопотал свой срок»

Анна Ахматова, «Смуглый отрок» - «Смуглый жорик»

Владимир Маяковский, «Стихи о советском паспорте» - «Стихи о совковой ксиве»

Владимир Маяковский, «Владимир Ильич Ленин» - «Пахан картавый»,

Уильям Шекспир, «Монолог Гамлета» - «Погонения Гамлета»

Уильям Шекспир, «Сонет» - «Гонка»

Франсуа Вийон, «Баллада»

Редьярд Киплинг, «На далекой Амазонке» - «На далекой Индигирке»

Джанни Родари, «Чем пахнут ремесла» - «Чем пахнет параша»

Александр Пушкин

«Письмо Татьяны» - «Ксива от Танюхи»

Я тусанула вам малёвку;

Хуль тут еще соображать?

Теперь вы можете воровку

За делать нехер облажать.

Но вы, мою судьбу-кантовку

Не парафиня, не говня –

Не офоршмачите меня.

Сперва метлу я привязала;

Поверьте, я бы, как транда,

Не раскололась никогда,

Когда бы я в натуре знала,

Что редко, хоть в неделю раз,

На хазе буду мацать вас.

...На кой вы шлындали до нас,

Как зэк с поносом на парашу?

Да я в гробу видала вас,

А заодно и маму вашу!

Когда-нибудь себе я скрашу

Проблему жизни половой,

И, выползая из навоза,

Найду по сердцу шмаровоза

И стану классной плечевой!

Комментарии:

КСИВА - записка, чаще всего - тайная. В другом значении – паспорт, документ вообще. Из идиша.

ТУСАНУТЬ - передать, переслать; также - принести.

МАЛЁВКА - она же малявка, она же малява, иногда также малютка: небольшая записка. В общем, то же, что ксива, Только у малёвки нет второго значения - документ.

ХУЛЬ – что, чего, зачем.

ЗА ДЕЛАТЬ НЕХЕР - в данном случае: легко, без усилий; см. также комментарии к "Евгению Онегину", где выражение использовано в другом значении.

ОБЛАЖАТЬ - осмеять, выставить в дурацком положении.

КАНТОВКА - или "кант": относительно лёгкая жизнь, необременительное времяпрепровождение, несложная работа "не бей лежачего". Кантом называлась песня (обычно на духовную тему). С такими кантами побирались нищие – кантюжничали. Был даже особый «отхожий» кантюжный промысел, когда подобным попрошайничеством занимались зимой крестьяне, когда по хозяйству работы было мало, а на хлеб приходилось зарабатывать любыми способами. Отсюда блатное «кантоваться» - валять дурака на лёгких работах.

ПАРАФИНИТЬ – позорить. Соответственно парафин – позор, лить парафин на кого-либо – позорить.

ГОВНЯТЬ - то же, что парафинить: в переносном смысле – «смешивать с говном».
Но есть и другое значение: что-либо делать из рук вон плохо. Иному "специалисту" после его работы бросают: "Ты же здесь все переговнял!"

ОФОРШМАЧИТЬ - опозорить, опарафинить (см.). А форшмак - позор; см. также комментарий к сонету Шекспира.

ПРИВЯЗАТЬ МЕТЛУ - молчать, не говорить лишнего. Метла - язык. "Вяжи метлу!" - крикнут порою слишком болтливому зэку.

ТРАНДА - человек, который болтает все подряд, трандит.

РАСКОЛОТЬСЯ - признаться в чем-либо.Если же человек признался во всех смертных грехах, скажут: «Раскололся до самой сраки».

В НАТУРЕ - действительно, определенно.

ХАЗА – также просто хата: квартира, где собираются на воле братва, босяки.

МАЦАТЬ - щупать, ласкать. От еврейского «маца» - пресная лепёшка, от которой отщипывают кусочки.

НА КОЙ - также на кой хрен, на кой черт - зачем.

ШЛЫНДАТЬ - ходить, бродить. Также «шландать», а у босяков чаще «ландать».

ПАРАША - туалет. В камере - очко, в бараке - несколько. На старом, дореволюционном жаргоне "парашка", "Прасковья" – бадья или ведро, в которое зэки оправлялись. Затем ведро выносил парашник. Название – от праздника Прасковьи-Грязницы.

ШМАРОВОЗ – сутенёр, живет за счет шмар - проституток. В одесском жаргоне также шмаровоз, шмаровозник – грязный, зачуханный человек. Сначала так называли работников паровозного депо, паровозных кочегаров и проч., потом слово распространилось более широко. Дело в том, что в Одессе с открытием железной дороги появилась присказка «паровоз-шмаровоз», отсюда всё и пошло: и грязнули, и сутенёры.

ПЛЕЧЕВАЯ - она же дальнобойщица: проститутка, которая обслуживает водителей-дальнорейсовиков. Они ее возят с собой в кабине, которая находится у них за спиной (за плечами). Другая версия: от значения «плечо» - определённый отрезок дороги.

Николай Некрасов

«Однажды, в студеную зимнюю пору»

«Однажды зимою, колымский бродяга»

Однажды зимою, колымский бродяга,
Я чапал тайгою, был жуткий дубняк.
Секу, кочумает на сопку коняга,
Таранит какой-то обапол в санях.

И рядом, каная за честного вора,
Под жабры ведёт эту клячу лохмэн:
Колёса со скрипом, бушлат от Диора,
С тузом на спиняке… а сам – с гулькин хрен!

«Здорово, братишка!» - Пошёл бы ты в жопу! 
«Следи за базаром, а то писану!
Откуда обапол?» - А хуля ты, опер? 
Дровишки на зону везу пахану.

Пахать западло для козырного зэка…
«А что за пахан и какая семья?»
-Семья-то большая, да два человека – 
Лишь мы с паханом – на кодляк бакланья.

«Как, брат, погоняло?» 
-Да «Влас» погремуха.
«А кой ты тут годик?» – Шестой разменял…
Пшла, падла! – заехал кобыле он в ухо,
Добавил пинка и без горя слинял.

Комментарии

БРОДЯГА – здесь в жаргонном понимании: уважаемый арестант, имеющий вес в преступном мире.

ЧАПАТЬ – идти.

ДУБНЯК – мороз.

СЕЧЬ – смотреть.

КОЧУМАТЬ – в данном случае: идти. Вообще зачастую это слово произносят с пренебрежительным оттенком: кочумай отсюда! А то и – кочумай! Что значит – прекрати, отвали. В определённом контексте – заткнись и т.д. (то есть прекратить какие-либо действия). Типа «отвали».

ТАРАНИТЬ – нести, везти. 

ОБАПОЛ – отходы при обработке бревна. С двух сторон бревно по бокам обрезают, отпавшие горбыли и есть обапол. В народных говорах обапол значит: вокруг, около (от церковнославянского «оба полы» – по обе сторону полы, то есть по обе стороны одежды). На севере нередко от сибиряков услышишь: «Дело говори, а не ходи вокруг да обапол!». 

КАНАТЬ ЗА ЧЕСТНОГО ВОРА - изображать из себя авторитетного преступника. Если ты мастью не вышел, значит, сухаришься. Башку оторвут. 

ПОД ЖАБРЫ - жабры вообще: горло или лёгкие. За жабры взять – за горло. В данном случае под жабры – под узцы. В отношении людей взять под жабры – то же, что ласты скрутить: вывернуть руки и конвоировать.

ЛОХМЭН – лох значит простофиля (см. подробнее примечание к «Евгению Онегину»). А лохмэн – в высшей степени простофиля, поэтому иронически и добавлено «мэн» – мужчина. Есть похвала: «Ну, ты мэн!». Вообще слово «лох» преступный мир заимствовал в XIX веке из тайного языка бродячих торговцев вразнос - коробейников, или офеней. На офенском языке «лохом» называли мужика: «Лохи биряли клыги и гомза» («Мужики угощали брагою и вином»). Уже тогда у слова был оттенок пренебрежительный, о чём свидетельствует форма женского рода «лоха» (или «солоха») - дура, нерасторопная, глупая баба. Оно и понятно: бродячие торговцы вечно надували простодушных селян.

КОЛЁСА СО СКРИПОМ – новенькая обувь, ещё скрипит. Могут быть туфли, ботинки, сапоги.

БУШЛАТ – зэковский зимний тулуп.

С ТУЗОМ НА СПИНЕ – раньше каторжанину нашивали на спину жёлтый ромб, чтобы при побеге легче было попадать ему в спину. По воспоминаниям некоторых каторжан (кажется, Якубовича), тузы бывали также чёрными (в зависимости от цвета одежды). Также есть воспоминания об оранжевых «тузах». У Блока помните: «На спину б надо бубновый туз». Прилепить бубнового туза – значит, послать на особняк, в колонию особого режима, где мотают срок особо опасные рецидивисты.

С ГУЛЬКИН ХРЕН – простонародное: маленький, как половой член у голубя («гульки»). 

БРАТИШКА – также брат, братан, братка, братэлла: обращение босяков друг к другу. Все они друг для друга – братва, братня. У моряков обращение братишка означает доверительное отношение к собеседнику.

СЛЕДИ ЗА БАЗАРОМ – или фильтруй базар, или вяжи метлу: следи за тем, что говоришь, ты позволяешь себе слишком много.

ПИСАНУТЬ – порезать ножом. Можно до смерти, но чаще – слегка пописАть, а можно лицо расписать, чтобы мама не узнала.

ХУЛЯ ТЫ, ОПЕР? - ходовая фраза. Ответ тому, кто хочет много знать. Праздные расспросы среди братвы не приветствуются.

ПАХАН – в данном случае: авторитетный преступник. Держит зону, лагерь. Сейчас, в принципе, так не говорят. Обычно – положенец, на положении, смотрящий зоны… Порою ещё на Севере употребляется, но тоже очень редко.

ПАХАТЬ – работать не покладая рук.

ЗАПАДЛО – или за падло, или в падлу: стыдно, позорно, недостойно. Для представителя высокой масти (вор, козырный фраер) пахать действительно западло. Хотя бывают ситуации…

СЕМЬЯ - ещё говорят кентовка: небольшое объединение зэков, которые поддерживают друг друга , харчем делятся, барахлом, за семейников своих перед другими пишутся (защищают то есть). В питерских зонах, однако, «семейники» предпочитают не говорить: очень похоже на «семенники», нехорошая ассоциация… Говорят (как и в целом по России) – вместе кушают, вместе хавают.

ЧЕЛОВЕК – уважительная характеристика босяка, каторжанина: «Это человек!». Или из «мужиков» (зэков, которые пашут и тихо тянут свой срок) выделяют близких блатному братству – «мужик-человек», или «воровской мужик». А «люди» – это авторитетные каторжане (раньше так называли исключительно воров). Кстати, по теме: есть ещё определение «некрасовский мужик»: сиделец, который всегда старается пристроиться там, где ему выгодно, не обращая внимания на принципы, понятия, традиции уголовного мира. Навеяно названием поэмы Некрасова «Кому на Руси жить хорошо», где мужички по свету счастья искали.

КОДЛЯК – также кодла, кодло: сборище, компания.

БАКЛАНЬЁ – собирательное от баклан: зэк, который любит поскандалить, пошуметь, нарывается на неприятности. К таким относятся с презрением. 

ПОГОНЯЛО - прозвище, кличка. То же – погремуха. Слово «кличка», «кликуха» среди «правильных» не приветствуется. «Кликуха у собаки, у меня погремуха».

РАЗМЕНЯТЬ – отбыть определённую часть назначенного по суду наказания.

СЛИНЯТЬ БЕЗ ГОРЯ – исчезнуть без осложнений. 

Фёдор Тютчев

«Умом Россию не понять»

«Россию тямой не просечь»

Замечание по поводу

Это – новый перевод. В предыдущих изданиях он отсутствовал. Хотя вообще-то я не собирался продолжать свою «переводческо-блатную» деятельность. Но, когда я разместил первый перевод Тютчева в Интернете (см. выше), пользователь под ником АД Минус оставил комментарий: "А если переложить "Умом Россию не понять..." - может, хоть так ее поймем? :)" После этого я как честный человек обязан был перевести шедевр незабвенного Фёдора Ивановича на арго. 

Россию тямой не просечь,
Бушлат казённый ей не впору: 
У ней свой понт, об чём тут речь -
С РОССИИ ПРУТСЯ ПО ПРИКОЛУ.

Комментарии

ТЯМА - ум, соображалка.

ПРОСЕЧЬ - понять.

ПОНТ - в данном случае: "стойка", особая манера держаться. "Понты колотить" - красоваться, "рисоваться".

ПЕРЕТЬСЯ с кого-то, с чего-то - получать огромное удовольствие, наслаждение, радость: "я просто прусь с неё!"

ПО ПРИКОЛУ - здесь: ради удовольствия, просто так, без рационального объяснения. "Ты можешь объяснить, на кой хрен ты всё это замутил?!" - "Неее... Так, по приколу!"

не веришь -

прими за сказку,

Любезный друг читатель, уверяем тебя: такой книги о российских «зонах» ты до сих пор не читал. Конечно, ты можешь возразить: такая ещё не значит - хорошая. Но ведь это, брат (или, скажем, сестра), твоё дело, что ты вкладываешь в понятия «хороший» или «плохой». Как говорят мастера ритуальных услуг: за нами - гроб, за вами - покойничек.

Автор расскажет тебе о жизни за «колючкой» так, как её понимает и воспринимает. А воспринимает он её зачастую с иронией, сарказмом и жизнеутверждающим цинизмом. В отличие от подавляющего большинства щелкопёров, у Фимы свой взгляд на вещи. Точь-в-точь как у поэта Коли Гумилёва, который, говоря о своих читателях, гордо заявлял:

Я не оскорбляю их неврастенией,

Не унижаю душевной теплотой,

Не надоедаю многозначительными намёками

На содержимое выеденного яйца.

Одни сочинители, повествуя о тяжкой арестантской жизни, стращают публику такими ужасами, что в конце концов вносят весомый вклад в повышение процента заик на душу населения. Обитатели тюремного мира в их рассказах предстают как гнусные и кровожадные животные из семейства крокодиловых или, в лучшем случае, как спившиеся вурдалаки.

Другие в безграничной жалости к несчастненьким зэкам извергают из себя столько слёз и соплей, что эти потоки сострадания способны поглотить архипелаг ГУЛАГ, как океан - Атлантиду.

Третьи, вместо того чтобы по совету Саши Пушкина с учёным видом знатока хранить молчанье в трудном споре, упорно пытаются корчить из себя «бывалых» и «жуют за понятия» - то есть объясняют лоховатым вахлакам то, о чём и сами-то не имеют представления.

Самая тупая категория рассказчиков - сочинители детективных романов. Живого уголовника они видели разве что в программе «Криминальные хроники» или в подворотне, где кодла малолеток, отпустив перепуганному бумагомараке подзатыльник, общипала его, как рождественскую индюшку.

Разумеется, встречаются достойные бытописатели зон и лагерей, которые сами чалились не один год - Андрей Синявский, Игорь Губерман, Феликс Светов и другие. Правда, часто такие произведения более мемуарные, нежели художественные.

Я же попытался совместить в своих байках подлинность, художественность и увлекательность. Не забывая об арестантском жаргоне, уголовных традициях и «понятиях», тюремно-лагерной обстановке... Большинство рассказанных историй в основе своей - подлинные. Нечто подобное действительно когда-то и где-то случилось. Но скупую документальную прозу я дополняю колоритными подробностями и деталями, передавая особенности речи персонажей, их характера, внешнего вида, вставляя свои замечания и мысли по поводу и без повода. Кто-то скажет, что при этом автора заносит, в его историях что-то преувеличено, что-то слишком густо замешано... Но дорогие мои, это же байки, а не отчёт с профсоюзного собрания!

А в общем-то, как говорят на «зоне»: «Не веришь - прими за сказку».

Рафик геворкян, невысокий ушастый армянин из нахичеванского предместья Ростова, как и многие кавказцы, отличался необыкновенной вспыльчивостью и горячностью. Вот, кстати, назови его «кавказцем» - он тут же бросится устраивать качки1:

- Ты совсем тупой, да? Я тебе не кавказец, я ростовский пацан! Да хоть и армянин, всё равно на карту погляди! Армения - не Кавказ, Армения - Закавказье!

Одному из «приблатнённых» во время завтрака в столовой он надел на голову тарелку с овсянкой, когда тот с пренебрежением процедил, отодвигая «зверька»2 с насиженного места:

- Это на воле ты Рафик, а на зоне ты - жорик3! Посунься, плесень...

Блатарь4 был по-своему прав: молодой армянский парень в колонию попал случайно, к тому же по «бакланке» - статье, не очень уважаемой в зэковской среде (в 91-м году, о котором идёт речь, статья 206 УК РСФСР - «Хулиганство»). Банальная драка в ресторане с нанесением телесных повреждений. В общем, как ни верти, а Геворкян относился к числу «случайных пассажиров»5 (первый свой срок он получил условно - за пьяное оскорбление народного депутата).

Не добавило осуждённому авторитета и то, что на зоне Рафик попал в число так называемых «бедолаг» - зэков, которые забрасывали всевозможные инстанции жалобами на несправедливость вынесенного приговора. Оно, положим, девяносто девять процентов арестантов уверены, что их осудили «ни за что». Многие обжалуют решение суда. Но только «бедолага» фанатично штурмует судебные высоты, пытаясь доказать, что чист, как тургеневская девушка. Он будет слать свои эпистолы до самого последнего дня пребывания за «колючкой» - если, конечно, кто-то там, на Олимпе, раньше не дрогнет под натиском назойливого зэка...

При этом сам Рафик активно презирал большую часть борцов за справедливость - подлинную и мнимую.

- Мне на них смотреть тошно! - возмущался он, тыкая пальцем в какого-нибудь арестанта, который, тихо шевеля губам в углу, сочинял очередную «кассачку»6. - Грамотеи хреновы! «Уважаемые граждане, извольте-позвольте, суд не учёл, прокурор загрубил»... Так даже бикса на бану7 член пососать не просит! Не сюсюкать надо, а требовать! Как старичок говорил, который на ёлках картошку сеял? Мы не можем ждать милостей от природы: взять их у неё - наша задача!

Мудрость дедушки Мичурина согревала Рафику душу, как спившемуся пролетарию - фраза об экспроприации экспроприаторов. Самый гуманный суд в мире щедро отмерил ушастому армянину сроку на всю пятилетку, но Рафик принял встречный план и решил отсидеть эту пятилетку в два года. С первых же дней своего пребывания в колонии Рафаэл Геворкян бросился в омут сочинительства жалоб, прошений и требований.

На первых порах вдохновение Рафика всеми силами пытались сдержать его близкие. Видимо, хорошо зная буйный темперамент своего сына, внука, племянника и брата, родичи не без оснований полагали, что темперамент этот лучше держать на привязи.

«Рафик, дорогой, - умолял сына папа Самвэл, - я тебя очень прошу: не надо никаких глупостей. Рафик, папа делает всё, чтобы уладить это дело. У папы уже есть хороший адвокат. Ещё раз тебе говорю: никуда не пиши! Забудь на время русский алфавит! Армянского ты, слава богу, не знаешь...».

- Слышь, а чего они очкуют8? - удивлённо вопрошал Рафика сосед по койке Валя Лупатый. - Чё ты там такого можешь начирикать? Ты ж не Паганини!

Лопоухий только пожимал плечами. И продолжал творческий процесс. Жанр его сочинений представлял собой нечто среднее между ультиматумом и письмом армянского запорожца турецкому султану.

Послания Геворкяна летели на волю стаями, косяками и эскадрильями. Ковровые бомбардировки накрывали прокуроров, суды всех инстанций, министерство юстиции, МВД, правительство, Организацию Объединённых Наций, Комитет против пыток и отдалённые окраины Вселенной. Неистовый кавказец глаголом жёг сердца людей, как когда-то американские стервятники напалмом жгли вьетнамских партизан. При этом для каждого адресата Геворкян находил свои проникновенные выражения:

«Уважаимый гражданин прокурор,

ёп вашу мать, козлиная твоя рожа, я тибе читвёртый рас пишу, какова хуя ты там жопой кресло протираишь?!!!!»

«В обласной суд

Косационая жалоба

Я Геворкян Рафик Самвэлович осуждён по бесприделу такими же пидарасами как вы, и до сих пор не могу ни где добится справедливости. Если вы наканец ни расмотрите мою жалобу и ни привлечёте к ответствиности виновных в часности начальника рай отдела милиции подполковника Степанцова В. Г., следывателя Ширяева Н. П., судью Генеральченко Ю. М., начальника колонии подполковника Жирова С. С. и другую сволоч, я вас всех гандонов периловлю на воле и за яйца повешаю! И выибу в рот...»

«Уважаимый гражданин министр,

я удевляюс, ибать твою жопу, как ты собрал под своим руководством столько мудаков. Единствинное обяснение што ты такой жи мудак как тваи подчинёные!..»

«В Верховный Совет СССР

Уважаимые дипутаты, я блять, никода ни ходил на выборы и щаслив, што не я вас блидей выбирал. Сука, я бы сичас буть моя воля, вас всех пидарасов ис Калашникова положил, тварей гнойных, вымостил бы вашими трупами Красную площадь и всю дорогу, блять, от Еревана до Магадана! Какова хуя вы там сидите, когда безвинных людей ни за что гноят по лагерям?!!! Бляди вы конченые, и власть ваша блятская, и всех вас коммуняк, надо вешать на столбах а Мавзолей на хуй взорвать и насрать там огромную кучу гамна штобы вы все, хуилы маржовые ходили и нюхали!..»

Разумеется, и в страшном сне нельзя представить, чтобы подобные сочинения могли пройти лагерную цензуру. Рафик не доверял даже «прокурорскому ящику» для жалоб, куда формально не должно было проникать недреманное око колонистского цензора. Продуманный9 армянин пускал свои письма только нелегальными путями через доверенных людей: подкупленных водителей с фабрики, на которую вкалывали арестанты, или освобождавшихся зэков.

После первых же произведений талантливого кавказца на голову подполковника Жирова посыпался шквал возмущённых звонков «сверху» с требованиями унять «распоясавшегося хулигана». Получив копии писем Геворкяна, Сергей Сергеич долго не мог прийти в себя от ужаса. Несколько дней его мелко трясло, появилось лёгкое нервное заикание. Оправившись от потрясения, Жиров вызвал арестанта в свой кабинет и обрушил на него такую воспитательную речь, по сравнению с которой лексика Рафиковых писем казалась рождественским посланием Санта Клауса малюткам из сиротского дома. Начальник оперативно-режимного отдела капитан Дима Кутков лично отметелил «обнаглевшее животное» дубиналом и ногами так, что армянин неделю провалялся в санчасти, откуда его прямым ходом переправили в помещение камерного типа сроком на три месяца.

На фронте борьбы за справедливость наступило временное затишье. Но ненадолго. Зализав раны и вернувшись в отряд, Рафик с новыми силами ринулся в бой. Тайными путями-дорогами армянские «голуби»10, расправив свободолюбивые крылья, рванули на волю.

Остальные «пассажиры» с интересом наблюдали за неравной схваткой арестантского Давида и судебного Голиафа. Многие не упускали случая подсказать Геворкяну нужную фразу или оборот:

- Рафик, а ты уже писал про «чмушные рыла»?

- Братэлло, чиркни там, что у них всего одна извилина, и та делит жопу надвое!

- Не забудь, что ты ебал их день рождения...

далеко не все жалобы и прошения «Бедолаг» приводят к реальным результатам. Однако Рафиковы послания оказались на редкость действенными: видимо, пробрали адресатов до глубины души. Вскоре Геворкяна неожиданно вывезли из колонии в следственный изолятор.

- На пересуд! - возбуждённо строили догадки зэки. - А ведь прав оказался, паршивец. Чётко всё просёк: с этими мразями надо только так базлать. Они по-другому не врубаются. Ох, скостят армяшке срок!

- Бери выше, - уточняли бывалые каторжане. - Стали бы из-за «скощухи»11 на СИЗО выдергивать... Отменят приговор к едреней матери.

И те, и другие оказались глубоко не правы. Это выяснилось, когда Рафик, разъярённый и брызгающий слюной, вновь появился в родном бараке. Уважаемые граждане судьи по доброте душевной впаяли славному сыну Нахичевани-на-Дону новый срок - два года! Причём по статье, с которой до сих пор администрация колонии не сталкивалась...

- Я эту суку утоплю, как Герасим Дездемону! - срывающимся голосом рычал начальник Жиров. - Всё, неполное служебное мне уже клятвенно гарантировали. У меня на зоне политик объявился! Статья 70 - «Призывы к насильственному свержению советского строя»! Ему мало было какому-то козлу в кабаке яйца на вилку насадить - теперь он, блядь, в диссиденты записался!

- Не понял юмора, - удивлённо пробурчал начальник производства Зеньковский, сосредоточенно разливая по стаканам «Столичную». - К чему он там призывал, террорист хуев? Из него же политик, как из говна пуля...

- А ты почитай, почитай! - И Сергей Сергеич, вынув из ящика пачку бумаг, зло швырнул их на стол.

Это были не письма. Это были поэмы. «Маленькие трагедии». Булыжник - оружие пролетариата, запечатанный в конверт и обрушенный на тупые чиновничьи головы. Краткий курс истории ВКП(б) с подробными интимными пояснениями. Рафик Геворкян не щадил ни почившего в бозе дедушку Ленина, ни отца всех народов Иосифа Виссарионовича, ни прораба перестройки Михаила Сергеевича с супругой. Отдельной строкой проходила славная история ленинского комсомола, представителей которого Рафик перед лицом своих товарищей торжественно клялся душить, резать и долбить в заднепроходное отверстие. Лопоухий революционер также выражал надежду, что скоро эта ебучая власть накроется пиздой, и обещал всеми силами способствовать скорейшему достижению столь благородной цели. Для чего предлагался джентльменский набор эффективных средств: от удушения коммунистических младенцев пионерскими галстуками до обращения к президенту Соединённых Штатов - «штоб он один раз ёбнул к хуям собачьим по этой блядской стране нейтронной бомбой потому што ни хуя с нас, пидарасов, толку всё равно не будет!»

- Сильная вещь, - резюмировал начальник производства Зеньковский, конспективно ознакомившись с собранием сочинений Геворкяна. - Вообще-то на «пятнашку»12 тянет. Но нынче же кругом гуманисты. Слушай, поделись по-братски, у тебя ж этого барахла много. А то иногда дома, вечерком, так хочется приколоться после трудового дня... Красиво же, падлюка, излагает!

- Пошёл ты... - хмуро отрезал «хозяин»13 и залпом выплеснул в свою глотку содержимое стакана.

Что касается Рафика, нежданный подарок судьбы совершенно выбил его из колеи. Он ходил по зоне как мешком пришибленный и даже не реагировал на издёвки и подколки арестантов, сыпавшиеся на него как из рога изобилия. Кавказца словно подменили. Один только вид шариковой ручки или листа чистой бумаги вызывал в нём чувство омерзения.

Так продолжалось около двух месяцев - пока не грянули известные события 19 августа. После разгрома заговора коварных гэкачепистов и запрета коммунистической партии Рафик неожиданно воспрянул духом.

- А, ссуки, дождались! - злорадно смаковал он провал реваншистских замыслов «красной контрреволюции». - Наша взяла! Теперь-то вся правда наружу вылезет! Теперь-то справедливость восторжествует!

И вскоре соседи армянина по бараку могли наблюдать, как он сосредоточенно сочиняет очередную челобитную:

«Уважаемый Борис Николаевич,

ёп же ж его мать, вы там што, мозги к ебеням отморозили?! Я, блять, за вас тут по зонам гнию, жопу рву, а вы хуями груши околачиваете?!!!».

Рафаэл Самвэлович Геворкян, 1965 года рождения, отсидел все отмеренные ему семь лет срока и вышел на волю по звонку...

1 Качки (качалово) - выяснение отношений, предъявление претензий.

2 Зверёк - пренебрежительное прозвище кавказцев.

3 Жорик - молодой, неопытный осуждённый.

4 Блатарь - сниженное, несколько пренебрежительное определение профессионального уголовника, «блатного».

5 Случайный пассажир - осуждённый, не принадлежащий к «идейным» преступникам, а залетевший за «колючку» волею обстоятельств, случайно.

6 Кассачка - кассационная жалоба.

7 Бикса на бану, бановая (вокзальная) бикса - привокзальная проститутка.

8 Очковать - бояться.

9 Продуманный - хитроумный, ловкий, расчётливый.

10 Голубь - письмо; голубок - сотрудник колонии или вольнонаёмный из контрагентских работников (водитель предприятия, с которым сотрудничает колония, мастер производства и т.д.), нелегальным способом передающий вести от арестантов на волю.

11 Скощуха - сокращение срока наказания (от «скостить» - сократить срок).

12 Пятнашка - пятнадцать лет лишения свободы.

13 Хозяин - начальник колонии.

остался васильич на этом свете без родины и флага - проще говоря, один-одинёшенек. В свои пятьдесят шесть лет имеет он за сутулой зэковской спиной семь судимостей по благородным воровским статьям: и по древней 162-й, и по старой 144-й, и по новой 158-й1. Ну, положим, не совсем уж без никому «пассажир»: два старших брательника есть, оба алкаша, один сам недавно с зоны откинулся; да сеструха с племяшами, которой вся её родня по мужской линии давно обрыдла. В общем, хрена лысого кто «дачку»2 бродяге тусанёт3.

Вот и рысачит4 Васильич по зоне с утра до вечера, восьмерики крутит5: где бы чего выкружить6, как бы перекантоваться. Там что-то от чужой посылки отломится, здесь чифирнуть ребята пригласят, тут братва от щедрот подбанчит7 за байку из старой лагерной жизни. Ну, бывает, в нардишки пофартит - на мелочь, конечно, да и то с новичками: битый арестант с Васильичем если и сядет шпилить8, то разве что под Азовский банк9. Потому - что со старика взять: голимый, как бубен10...

Рад бы зэк подработать копейку на «промке»11: не тот уже возраст, чтобы жать на блатную педаль12 (мол, пусть «быки»13 рогами упираются, а я - крадун по жизни). Только ведь сроду ничего тяжелее хрена в руках не держал. Да к тому же производство в колонии еле теплится, классным «пахарям» - и тем работы не хватает.

Вот и приходится Васильичу вертеться, как ужу под вилами. Изворачивайся, а стойку держи. Дашь послабление, заметит по тебе народец, что бедствуешь и мыкаешься, - никто не пожалеет, а наоборот, сходу зачислят в «чертяки»14. И потом, как ластами ни шлёпай, к порядочным арестантам уже не прибьёшься.

У Васильича в последнее время к тому идёт. Ну, прикид15 арестантский пока ещё терпеть можно. Это пусть молодняк блатует и жужжит16 в своих «Адидасах» да «Пумах» (поглядели бы мы, как они в таком наряде лет десять назад в локалке бы появились! Дубаки17 эти костюмчики вместе со шкурой содрали бы...). Старому каторжанину довольно обычной «лагерной тройки»: пайка, майка да фуфайка. Если ты не «чушкарь»18 позорный, арестантскую робу да шкерята19 всегда можешь содержать в аккурате.

Со жрачкой тоже, в принципе, не проблема: битый каторжанин найдёт, что кинуть на кишку. Да и поголодуешь, ништяк, небольшой барин. Было время, в шизняке по пятнадцать суток парился в системе «день лётный - день пролётный»20.

Самая большая проблема для Васильича... бритьё. Вот уж, казалось бы, невелика беда: какую-нибудь «тяпочку» всегда «вырулить» у пацанов можно. До последнего времени так и было. Но чем дальше, тем хуже. Жадный пошёл арестантский люд, сварливый. Каждый грош считает, каждую кроху под себя гребёт. Хуже того, даже в ларьке бритву не купишь: только поганая «полова»21, сигареты да просроченное печенье. И как-то неожиданно оказалось, что вот уж пятые сутки Васильичу бриться нечем. Председатель СДП, проходя мимо, бросил:

- Ты чего это, дед? Оброс щетиной, как кабан... Подводишь отряд! Не доводи до греха, чтоб я твою седину не позорил!

Побриться, конечно, надо бы, думает Васильич. И не в председателе дело, чихать на него, козла косячного22. А вот если братва23 обратит внимание - это уж грех большой. Но кто же из ребят свой станок даст? Только попроси, сразу попадёшь на острый арестантский язычок - и пиши пропало. А время идёт. Председатель, чувырло братское, шутить не будет. Вот уж точно глухой форшмак24: попасть в шизняк из-за небритой рожи! Запомоят25 зэки на всю оставшуюся жизнь...

Психует внутрях бродяга, меряет шагами барак в длину и в ширину. А между тем жилая секция постепенно пустеет. Кто на работу в «промку» вышел (счастливчики!), кто сетки во дворе вяжет под овощи (в помещении - душняк), а несколько ребят попёрлись в клуб на репетицию (артисты, кайлом бы вас по черепу!).

Присаживается Васильич на родную койку, и вдруг взгляд его замирает на тумбочке, которую он делит с одним из «артистов» - Саней Бехтеревым, классным гитаристом. На «гараже» лежит и поблескивает металлом новенький Санин станок - «Шик». Дорогущая штуковина! А сам Саня погарцевал в клуб поперёд всех: его пайкой не корми, дай только горло подрать. А что, мыслит себе Васильич, ведь не будет большого греха, если я этим самым «Шиком» поскребу свою щетину. Лезвие классное, пара-тройка минут - и лицо будет гладким, как лысина у Вовы в мавзолее. И не заметит никто. Саня в «сарае» чуть не до отбоя по струнам лупить будет: праздничный концерт готовят.

И сам не заметил, как рука потянулась и торопливо схватила импортную штучку. А ноги - бегом в умывальник! Намыливает Васильич рожу хозяйственным мылом - и амором бросается изничтожать седую жёсткую растительность. Вскоре с одной щекой покончено. Арестант с удовлетворением глядится в зеркало. Ален Делон, в рот ему говяжий веник!

Только было старик принимается за правую щёку - как вдруг из жилой секции доносится истерический вопль:

- Крысы!

Васильича встряхивает, как негра на электрическом стуле. Он сходу узнаёт голос крысолова. Это - Саня-гитарист. И понимает похолодевший всей своей ливеркой26 каторжанин, что орёт Саня вовсе не от страха перед гнусными серыми грызунами. «Артист» издаёт боевой клич индейца-ирокеза, готового снять вражий скальп. А небритая бледнолицая жертва - несчастный старичок в линялой тельняшечке, в ужасе застывший над раковиной. Но сам ирокез пока об этом не догадывается...

- Крысы позорные27! Станок утащили, твари! Найду - грызло вырву!

Что-то вспыхивает в голове пожилого арестанта, потом на него обрушивается внезапное затмение - и когда он приходит в себя, то видит, что стоит перед урной для мусора, на дне которой весело поблескивает трижды проклятый станок. И в тот же момент за спиной раздаётся срывающийся голос Сани:

- Васильич, ты не видел, какая гнида у меня мойку28 спиздила?!

Васильич обречённо поворачивается лицом к вопрошающему, и эта полувыбритая, испуганная, жалкая рожа с глазами, полными слёз, с дрожащими губами - без единого звука красноречиво отвечает на вопрос гитариста...

- Тю! Ты, что ли, взял, хрен моржовый? - растерянно выдавливает Саня. За спиной его, как тень, маячит фигура Вовы Коржика - «сидельца» тихого, незаметного, но, что называется, «крученого» - этот своего не упустит.

- Ты чё, батя, с тубаря29 упал? - раздражённо бросает Бехтерев. - Ты ж старый каторжанин, порядки должен знать! Вот на кого бы никогда не подумал. Ну, спросил бы, блин, у меня. Станок бы я, положим, не дал, а вот где-то лежала писка30 китаёзная... Лады, замнём для ясности. Где станок-то?

Старика мандражит мелкой дрожью, в ответ он способен только тихо пискнуть что-то невразумительное.

Саня смотрит на Васильича, потом - на мусорную корзину. Внезапно на него нисходит просветление. В два прыжка он подскакивает к урне, заглядывает...

- Блядво тунгусское, гондон ты штопаный, ты охерел, в натуре?! На хер ты его туда швырнул, старый мудак?!

Старый мудак и сам не знает, зачем он это сделал. Но понимает, что совершил непоправимое: теперь станок уже не вернуть. Ни один нормальный арестант не опустится до того, чтобы вынуть свою вещь, какой бы ценной она ни была, из мусорника, и вновь ею пользоваться. Не будь никого поблизости, Бехтерев сделал бы это не задумываясь. Но при свидетелях... Да лучше руки себе обрубить. Пропала мойка, шлёт со дна корзины затяжной воздушный поцелуй.

- Да, ханэ тебе, дедушка, - ласково и сочувственно обращается к Васильичу Коржик. - Попал ты, отец, к бабаю на хер31.

- Короче, так, - резко и зло перебивает Коржика Саня. - Жду до отбоя. Если ты, старый пень, не возвращаешь мне такой же станок или бабки в тройном размере - я тебе при всех предъявляю крысятничество32. Далее - по тексту. Не первый срок тянешь, сам домыслишь.

- Саня... ну откуда ж? - умоляюще, тихо хрипит старик.

- Да хоть выеби! Хуль ты теперь бельмами лупаешь? Раньше надо было спрашивать!

Он круто поворачивается и неторопливо, нарочито пижонистым походняком выплывает из умывальника, напевая пронзительную блатную песенку:

А за окном алели снегири,

И на решёткой иней серебрился;

Сегодня не увидеть мне зари,

Сегодня я последний раз побрился...

Коржик догоняет Бехтерева у выхода из локалки.

- Ты куда сейчас, Санёк?

- Тебе-то что? В клуб, на репетицию. Я на момент сюда вернулся, курево забыл.

Он достаёт сигарету, щёлкает зажигалкой, затягивается.

- Пшеничными33 дымишь, - уважительно замечает Коржик. - Ну, а что с Васильичем будешь делать? Он ведь всё равно тебе станок не вернёт.

- А то я не знаю... Что с него, со стрижа34, возьмёшь? Дать бы в бубен35, да не хочу на душу греха брать - рассыплется, плесень... Станка жаль. А с пердуном старым что ж - пусть живёт. И ты метлу привяжи36. Не надо лишних базаров.

- Ну ты чё, Санёк, первый день меня знаешь? Лисичкой37 подбанчишь38, братка, - если незападло?

Саня протягивает пачку.

Эх, знай об этом разговоре провинившийся каторжанин...

- так, народ, лёгкий перекур! Через пятнадцать минут продолжим.

Актёрская братва высыпает из клуба. Кто прибомбился на лавочку, большинство - на присядки у стены. Дымят, обсуждают репетицию, подкалывают друг друга.

- Санёк, можно тебя на пару слов?

Бехтерев поднимает глаза и видит Вову Коржика, с озабоченно-встревоженным лицом.

- Ну, чего тебе? - отойдя на несколько шагов от щебечущей лагерной богемы, спрашивает Саня.

- Хреновина тут вышла, Санёк. Старичок наш того... вздёрнулся в каптёрке.

- Ты чё, гонишь?!

- Я тебе в натуре говорю! Повесился на полотенце. Ну, ты не бзди особо, он не насмерть повесился. Ребята вовремя вытащили. Сейчас он на кресте39, откачивают. Говорят, ничего страшного.

- Ну, слава богу... - Гитарист облегчённо вздыхает.

- Вот и я ж говорю - слава богу. - Коржик выдерживает долгую паузу, глядя Сане прямо в глаза. - Тут, Санёк, другая заморочка. Народ, понимаешь, интересуется: с чего вдруг Васильич решил в петлю полезть? В непонятке народ...

- Ты это к чему? - хмурится Бехтерев.

- К тому, что подробности знаем только мы с тобой да сам виновник торжества. Ситуяйция нехорошая...

- Слышишь, змей, давай без этих гнилых заходов! Чего в ней нехорошего? Жаль, конечно, старика, но ведь он сам виноват! Скрысятничал же - или нет? Кого она теперь ебёт, его ранимая душа?

- Санёк, на меня-то чего буром переть? Я тебе что, предъявы кидаю40? Наоборот, посоветоваться пришёл. Как дальше быть. Когда это всё всплывёт. Ты ж понимаешь, дело такое... Что ты, блатных не знаешь? Им только повод дай - они тебя так разведут41, что мало не покажется! Васильич среди братвы человек уважаемый, канает за правильного42. Ну, взял он там твою мойку, не взял...

- То есть как - не взял?! - возмущённо обрывает Санёк.

- Да я не к тому, что не взял... Я говорю - дело тёмное. Вот со стороны если взглянуть, хоть и меня спроси. Что я видел? Стоит Васильич, умывается. Ты заскочил, накинулся, потом в мусорке бритву нашёл. Кто её туда бросил - я, к примеру, без понятия...

- Ты чего, одурел?! У него же половина рожи была бритая, а другая - в мыле!

- Да? Знаешь, брат, без обид - я чё-то не заметил. Гай-гуй этот, вопли-сопли... Ну, хоть и так. Может, у него другое мойло43 было? А если и твоё - вдруг по старости человек чего напутал, или ты ему сам разрешил, да забыл в суете?

- Ну, ты змеина... А чего же он станок в урну выкинул!

- Може, и не выкинул, а уронил от неожиданности. Вон ты как на него наехал... Санёк, да я тебя понимаю чисто по-братски, я просто прикидываю, что тебе предъявить могут! Это ж «чёрные»44! Скажут, ты честного босяка до верёвки довёл. А он и не виноватый. Да не гони волну! У них для своих другие мерки. Помнишь, как с Пархомом было, когда у него кармаш чайковского насунул45? А они его отмазывать бросились. Вот тебе и крысятничество... А я что? Что видел, то и скажу. Ты звиняй, Санёк...

- А что ты видел? Что ты видел?! - всё больше распаляясь, рычит Бехтерев.

- Что видел, то видел... Тут ведь и так можно вертануть, и этак. Старичок пока молчит, дай ему бог здоровья. Видать, у него нет особого желания исповедоваться. Ну, и я помолчу. Никто за язык не тянет. А там - как карта ляжет. В общем, я к тебе - с нутром нараспашку, а ты - «змей», «змеина»... Нехорошо это, братка. Ты бы лучше закурил. Самое время46.

Гитарист достаёт пачку, Вовчик выдёргивает навздержку47 несколько сигарет.

- Как там, Санёк, у тебя в песенке?

А за окном алели снегири,

И на решётках иней серебрился...

Небрежно закурив, Коржик топает к родному бараку.

1 Все перечисленные статьи предусматривают ответственность за кражи: 162-я - по УК РСФСР редакции 1926 года, 144 - УК редакции 1960 года, 158 - новый УК 1997 года.

2 Дачка - передача.

3 Тусануть - прислать, передать.

4 Быть всё время на ногах, не знать покоя и отдыха.

5 Восьмерики крутить - рыскать в поисках какой-либо выгоды.

6 Выкружить у кого что - выпросить, выдурить хитростью, выманить, достать.

7 Подбанчить кого - помочь чем-нибудь безвозмездно, от широты души.

8 Шпилить - играть.

9 Под Азовский банк играть (шпилить, катать) - играть без ставок, просто ради того, чтобы провести время.

10 Голимый, как бубен - нищий, ничего не имеющий за душой.

11 Промка - производственная зона колонии, где трудятся осуждённые.

12 Жать на блатную педаль - следовать «законам», понятиям и традициям профессионального уголовного сообщества..

13 Бык - здесь: добросовестный работяга.

14 «Чёрт», «чертяка» - на современном арестантском сленге так называют осуждённых, которые ничего не имеют за душой и поэтому не в состоянии как следует следить за собой. Такие люди выглядят неряшливо, быстро опускаются и презираемы в зэковском мире.

15 Прикид - одежда.

16 Жужжать - внешне подчёркивать свою принадлежность к «блатному братству», к профессиональным уголовникам.

17 Дубак - здесь: инспектор по надзору, попросту - надзиратель.

18 Чушкарь - низшая степень падения «чёрта»: грязный, опустившийся человек, оборванный и вонючий.

19 Шкерята, шкеры - брюки.

20 День лётный - день пролётный - до 1992 г. в штрафных изоляторах осуждённых кормили горячей пищей через день, поэтому один день был «пролётным» (на хлебе и воде; зэки «пролетали» мимо пищи). С 1992 г. в ШИЗО установлены нормы питания, обычные для всех арестантов.

21 Полова - дрянной чай.

22 Косячный - здесь: зэк, который носит «косяк» - нашивку на рукаве робы, свидетельствующую о его принадлежности к самодеятельной организации осуждённых.

23 Братва - общее определение осуждённых, отрицательно настроенных по отношению к администрации; арестанты из числа профессиональных уголовников, «шпанского братства».

24 Глухой форшмак - большой позор.

25 Запомоить - опозорить, унизить, перевести в низшую касту арестантов.

26 Ливерка - внутренности.

27 Крыса - так называют на зоне арестанта, который занимается кражами у своих собратьев. За это положена суровая расправа - от жестокого избиения до перевода в позорную «петушиную масть» (то есть в пассивные педерасты). В настоящее время «сидельцы» чаще используют всё-таки первое средство «воспитательного воздействия».

28 Мойка, мойло - бритва.

29 Тубарь - табурет (не путать с «тубиком» - туббольным!).

30 Писка - тоже бритва, но так называют и любой отточенный предмет, которым можно что-то разрезать (чаще всего - сумку или карман при совершении кражи).

31 Попасть к бабаю на хер - оказаться в безвыходной ситуации, грозящей печальными, трагическими последствиями.

32 Крысятничество - так арестанты называют воровство у своих собратьев (см. выше «крыса»).

33 Пшеничные - сигареты высшего качества.

34 Стриж - старик.

35 Бубен - голова.

36 Привязать метлу - держать язык за зубами.

37 Лисичка - сигарета.

38 Подбанчить - помочь, поддержать чем-либо.

39 На кресте быть (зависнуть на крест, припасть на крест) - заболеть, попасть в санитарную часть, в больницу.

40 Предъявы кидать - обвинять в чём-либо.

41 Разводить - решать спор, конфликтную ситуацию, исходя из «законов» и «понятий» уголовного мира.

42 За правильного канать - считаться порядочным арестантов, который знает «понятия» и всегда им следует.

43 Мойло, мойка - бритва, лезвие.

44 «Чёрные» - они же отрицалово, братва: арестанты, негативно настроенные по отношению к администрации, профессиональные уголовники, поддерживающие в местах лишения свободы «воровские понятия», «воровскую идею», «воровской закон».

45 Чайковский - чай; насунуть - украсть. Об этом случае см. байку «Попрактиковался».

46 Предложение «закуривай!» у бывалых зэков означает, что дело плохо, и мало надежды на просвет. В своё время такую команду давал вожак бурлацкой ватаги, когда предстояло лезть глубоко в воду и могли намокнуть кисеты. Так что лучше было накуриться наперёд и всласть: кто знает, когда придётся в следующий раз...

47 Навздержку - наобум, не считая.

Джентльмен неудачи

Клонированный Вася

Мент – конвойнику не кент…………………………………..

Высоко сижу, далеко гляжу…………………………………...

Солдат «сидельца» не обидит…………………………………

А был ли мальчик?......................................................................

Двое в бочке, не считая конвоя

Всё началось с консенсуса……………………………………..

Мечта капитана Беркутова……………………………………..

Освобождённая бочкотара………………………………………

Главное – вовремя сдаться……………………………………….

Криминальное трио с армянским соло

Абреки и дашнаки…………………………………………………

Контора веников не вяжет…………………………………………

С Новым годом, начальнички!

Лев Николаевич начал бы так... …………………………………...

«Чернушник»-«побегушник»……………………………………...

Что ему стоит просочиться сквозь стену… ………………………

Рокировка по-ростовски

Как сухари меняют участь…………………………………………

Мало ли в Бразилии всяких Педро?.................................................

Шёл в камеру, попал в другую..........................................................

Прерванный полёт Пети Петухова

Кажите вашу масть... ………………………………………………

Рванулся кочет к небесам… ……………………………………….

Не улетай, родной, не улетай!...........................................................

Куда уехал цирк?

Украл, выпил – в тюрьму!.................................................................

Волшебная палочка Коха…………………………………………..

В хлебовозке – на вольные хлеба………………………………….

Сказка - ложь, да в ней подкоп...

Чипполино уходит во льды………………………………………...

Отмерьте мне три метра воли... …………………………………...

Маньяк в лифчике

Маленький, но вредный

Анна Каренина, или Каштанка под паровозом

Цыганка с вилами, дорога дальняя

Хочешь жить – умей кусаться!

Джентльмен неудачи

В 1981 ГОДУ НАЧАЛЬНИКОМ ростовского следственного изолятора стал Станислав Тулупчиков, служивший до этого в оперативно-режимной части «десятки» - колонии усиленного режима №10 на Гниловской. Через несколько лет Богатяновский централ приобрёл в среде уголовников и арестантов недобрую славу одной из самых беспредельных «крыток» Советского Союза. Оспаривать этот мрачный титул могла разве что Елецкая следственная тюрьма №2 («Елец - всем ворам pizdец», как гласит блатная поговорка) да созданный в 1980-м году соликамский «Белый Лебедь», где в бараний рог гнули воровскую масть, а заодно всех арестантов, которые попадали в это «единое помещение камерного типа» (о котором поёт Ваня Кучин - «Я пишу тебе, мама, из глубин Соликама»).

Один арестант вспоминал: «Ростов-папа огорчил меня сильно. В Ростове я сидел в 60-м году, когда сбили самолёт Пауэрса, и там я не видел ничего сильно плохого... Где тот 60-й год и где 84-85 годы? Я думал, там давно всё улучшилось, как всё в жизни должно быть. Но не тут-то было. Ещё я там не был, но слыхал, что в Ростове творится такое, что там жизнь, как в Бухенвальде, если не хуже.

И вот летом 84-го я в Ростове, где вижу всё сам. Тюрьма стала намного чище, но порядки там грязные. Сразу с машины нас встретили грубые крики, ругань, администрация с дубинками во главе с дежурным офицером. Он сам бил тех, кто замешкался в коридоре, кричал: «Быстрее, бегом!» - и бил по спине дубинкой... Некоторым попало дубинкой по голове, когда они не успели быстро снять шапки.

За малейшее нарушение бьют палкой или молотком. Делают это так: в дежурке ставят к стенке лицом, руки на стену, и зад им подставляй или спину, так и бьют. Если в коридоре заговорили между собой, когда идёшь куда-то, сразу кидаются и бьют по лицу. Это делают даже молодые девушки, а их там дежурит много...».

Не буду комментировать. За что купил, за то и продал (а период «гласности» такие воспоминания и размышления арестантов, представьте, публиковал ведомственный журнал «Преступление и наказание»). Хочу лишь отметить замечание насчёт того, что «тюрьма стала чище». Вот тут - без базаров. Новый начальник СИЗО с первых же дней восшествия на тюремный престол взялся за модернизацию изолятора. Здесь принялись всё перестраивать, менять, ремонтировать канализацию, приводить в порядок хозяйственный двор... Именно с этой бурной деятельностью и связана история побега, которую я хочу поведать миру.

ВЕРНЁМСЯ в 1981 год. Надо заметить, что в масштабных планах перестройки СИЗО особая роль отводилась реконструкции общежития для сотрудников под режимное здание. До той поры под общежитие было отдано здание изолятора, которое выходило на улицу Горького, к трамвайной линии. Здесь временно ютились офицеры и прапорщики, которым негде было приткнуться в донской столице. А поскольку находилось здание на территории СИЗО, участь сотрудников изолятора напоминала судьбу героя известной песни Высоцкого «Банька по-белому». Только того «два красивых охранника повезли из Сибири в Сибирь», а здесь сами «красивые охранники» каждое утро отправлялись на службу «из тюрьмы в тюрьму».

И вот новый «хозяин» решил превратить общежитие в режимный блок, несколько разгрузив камеры и улучшив санитарное состояние учреждения. Работа закипела с размахом. Весь личный состав из здания выселили. Охрану внутреннего режимного двора усилили. Строительством и ремонтом занимались осуждённые из так называемой хозяйственной обслуги СИЗО. Эту категорию арестанты часто по старой гулаговской традиции называют «придурками» - теми, кто умеет хорошо пристроиться на непыльную работу. Отбывать (или ещё говорят - «отбивать») свой срок в хозобслуге для многих считается великим счастьем. Отряд небольшой, занимается работами по обслуживанию изолятора: ремонтом, приготовлением пищи, обслуживанием автотранспорта в гараже и прочим. Отбирают сюда людей с небольшими и несерьёзными сроками, для которых главное - спокойно отсидеть и спокойно выйти. Живут «хозяйственники» в отдельной чистой камере, быт устроен, всё тихо-мирно. Помимо маленького срока, начальство учитывает и рабочие специальности «сидельцев». Особенно ценятся авторемонтники, строители, электрики и так далее.

Вот эти самые «придурки» и пахали на реконструкции здания. А поскольку работы велись не только изнутри, но и с фасада, на территории, прилегающей к СИЗО с «воли», то часть улицы Горького перекрыли до самых трамвайных путей, поставили сторожевую будку, окружили участок по периметру вооружёнными контролёрами. Муха не проскользнёт.

Но арестант - не муха. У него под черепушкой мысли постоянно кишат, как червяки. И направлены эти мысли чаще всего «туда, где нет закона и труда», как любят писать уголовнички у себя на груди. Честно говоря, вертухаи, охранявшие ударную стройку, особой бдительностью не отличались. Сами прикиньте: ну какой голимый дятел (то есть идиот конченый) побежит на волю из хозяйственной обслуги? Это надо быть вроде Василия Алибабаевича из «Джентльменов удачи», который рванул в бега со сроком «адын гооод»...

ТАК ЧТО Ж ВЫ ДУМАЕТЕ? Нашёлся такой Алибабаевич и в ростовской «крытке»! Я так его дальше и буду называть, поскольку история его настоящего имени не сохранила (в моей памяти). Мотал Вася свою «трёшку», кажись, за какую-то «бытовуху»: жену неудачно поколотил не то в пьяном виде тестя гонял и слегка отоварил оглоблей промеж глаз... Короче, «кухонный боксёр», как таких называют на жаргоне. Числился Вася у начальничков на хорошем счету. Во-первых, статья смешная, во-вторых, на его счастье, был он и каменщик, и плотник, и на все руки золотарь. В-третьих, родом с глубокой Кацапетовки - из Центральной России, и бежать ему до дому дюже далеко. Да и куды бечь от сытной жизни в тёплой «хате»?

Но просчитались менты! Не учли национальных особенностей широкой русской натуры! К тому же на дворе стояла весна. А весной зэка завсегда на волю тянет. Психология такая. Летят бегунцы из клетчатых гнёзд стаями, косяками и эскадрильями. Сами часто объяснить не могут, куда и зачем. А вы спросите у кота, чего ему в марте башню клинит - он вам ответит? В такое время не только у котов башню сносит, но и щепка на щепку лезет. Вот так и наш Василий Алибабаевич.

Хватились как-то контролёры на вечерней проверке - нет одного «придурка»! Кого? Да Васьки Пузырёва! Поначалу никто и не подумал, что арестантик «сделал ноги». Решили: может, плохо ему стало, где-нибудь пускает свои пузыри на холодной опалубке? Бросились на стройку, стали в темноте фонариками шарить по тёмным углам... И нашарили. То есть обнаружили чёткие белые следы, ведущие к одному из оконных проёмов и далее - в бесконечность.

А случилось вот что. Зверехитрый Алибабаевич, поработав на объекте с недельку, обратил внимание на преступную беспечность охраны. Потому как суровые церберы видели свою задачу в том, чтобы не выпустить арестантов за пределы охраняемого периметра. Но никого особо не волновало, если строитель в робе удалялся на территорию СИЗО, в режимную зону. Ну, гвоздей взять, справиться насчёт цемента или ещё по каким делам. То есть точного учёта не велось: кто на сколько убежал в тюрьму и когда вернулся. Этим и воспользовался беглец. Видать, вспомнил он великое творение режиссёра Гайдая про джентльменов удачи - и, улучив момент, нырнул в ящик с цементом! Затаился и стал ждать съёма.

Расчёт оказался верен. Когда строителей стали снимать с объекта, отсутствие арестанта, конечно, сразу обнаружилось. Но - не его одного. Бардак с беготнёй «придурков» в тюрьму и обратно сыграл с охранниками злую шутку. Они посчитали, что люди попросту ушли в камеры пораньше. Такое и прежде случалось. В те благословенные времена порою «на тюрьме» царило благодушие, плавно переходившее в бардак. А Алибабаевич, выждав, когда все уйдут и на улице стемнеет, спокойно вылез из ящика, отряхнулся - и неторопливо выскользнул в оконный проём.

ЗЛОКЛЮЧЕНИЯ БЕГЛЕЦА продолжились дальше. На ночь он спрятался в подсобке ближайшего кафе-«стекляшки», которую аккуратно взломал (благо, за хранилищем веников и тряпок никто особо и не присматривал). Вот тут-то и задумался наш Вася: а на хрена я, собственно, «рвал когти»?! В тюрьме сейчас макароны дают, тепло, телевизор, книжки про любовь и дружбу, шашки с нардами... А на свободе? Как говорится, ни родины, ни флага. До далёкой дерёвни Перловки за сто дён не дотопаешь, в Ростове - только по канализациям греться, как последнему труболёту... И так стало Васе грустно, что выполз он из подсобки и поплёлся... обратно к тюрьме!

- Решил я снова в плен сдаться, - рассказывал позже Алибабаевич господам начальничкам. - Перешёл трамвайную линию, думаю, сейчас все опера по округе шастают, меня ищут, а я - вот он! Руки в гору - и за «колючку». Но гляжу: перед тюрьмой - ни единой души. Тихо, темно, даже прохожих нету.

- Так чего ж ты на вахту не постучал? - спрашивают сердобольные начальнички.

- Хотел было. Да вспомнил вдруг про Лебедя. Не, думаю, ежели сейчас ему на глаза попадусь - зашибёт на хрен под горячую руку! Лучше побегаю, пока он не остыл...

«Лебедь» - Владимир Лебедев, который на ту пору был в изоляторе, кажется, главным опером. Кто его знает, может, и ушатал бы «сидельца» - с великого горя. Очень уж обидно было «кумовьям», что какой-то придурок потоптался грязными «коцами» (ботинками) по оказанному ему доверию!

Впрочем, бегал арестант недолго. Повязали его через несколько дней в окрестностях Богатяновского централа. Может, и побуцкали немного - для порядку. Но, увидев его открытый и радостный взор блудного сына, вернувшегося в объятия нежного отца, даже срок добавлять не стали. Но из СИЗО этапом всё-таки сбагрили - от греха подальше, чтобы приличную публику не совращал своими байками из цементного склепа...

Клонированный Вася

Мент – конвойнику не кент

ДО НАЧАЛА 90-Х ГОДОВ прошлого века охрану мест лишения свободы несли военнослужащие внутренних войск – «конвойники». А в самих зонах и тюрьмах работали офицеры и прапорщики управления внутренних дел – «менты».

Между собой «менты» и «конвойники» не ладили. Солдаты-срочники тащили из производственных цехов всё, что гвоздями не приколочено: инструменты, краску, стройматериалы… Гвоздями, к слову сказать, тоже не брезговали. Если воришку ловили, конвойные командиры имели в запасе набор пакостей для «ментов». Например, не выпускали за пределы «зоны» бесконвойных зэков, занятых в подсобном хозяйстве по ту сторону забора, на воле. А бесконвойник – это и гараж, и свиноферма, и ремонт машин. В свою очередь, начальник колонии отключал от казармы «вояк» электричество. В общем, дружба-фройндшафт.

Солдаты срочной службы были настроены к арестантам лучше, чем к их начальству. Зэки называли солдат «чекистами», те арестантов – «жуликами». И солдатня, и зэчары фактически находились на одинаково подневольном положении и друг друга хорошо понимали.

Высоко сижу, далеко гляжу

ВЫШКУ ОХРАНЫ на жаргоне называют «скворечником». Внутри, поднявшись по скрипучей лестнице, дежурит «пупкарь». Вышки тюремные и зоновские между собой отличаются. В колониях они открыты всем ветрам, чтобы солдаты не расслаблялись, а бдительно несли службу. В СИЗО и тюрьме «скворечники» более капитальные: из кирпича, смотровые окна застеклены, тепло, светло, печка, телефонная связь с дежурным … Всё потому, что здесь часто приходилось дежурить офицерам-«ментам», вот они и обеспечили себе лёгкий комфорт.

1992 год был отмечен в России волной побегов – 2739! В 34-х случаях зэков отпускали солдаты охраны - через вышки. Вышка была и накатанной дорогой для поступления в колонию спиртного, наркотиков, денег. Естественно, через охранников. Чтобы добраться до вышки и вступить в контакт с «вертухом», надо попасть в «запретку», то есть на контрольно-следовую полосу, огороженную проволочной сеткой. Пускают туда только арестантов из числа помощников администрации, чтобы те время от времени наводили чистоту, граблями землицу разрыхляли. В запретке, кроме этой самой «распаханной целины», ничего не должно произрастать, ни единой травинки. Чтобы в случае попытки побега зэк обязательно оставил свои следы. У арестантов есть даже издевательская поговорка: «Для тебя ничего не жаль – хоть цветок с запретки!». Хотя какой побег, когда запретка от основной зоны сеткой-рабицей отгорожена? Но инструкции не дураки пишут (во всяком случае, в этом убеждены сами сочинители инструкций). Ни один уважающий себя зэк работой в запретной зоне заниматься не станет – позор несмываемый! Стало быть, и способ побега через вышку был «козлячий». Не только унизительный, но и гнусный.

Одно дело, когда «прикормленный» «козлик» «подогревает» через пупкаря-охранника блатную «братву» – это «по понятиям». Но когда он «кидает» охранника и бежит на волю – он всей зоне канал связи обрывает! За это и голову могут оторвать. Правда, в середине 90-х охрану зон передали самим «ментам», и арестантское счастье закончилось. Но вспомнить о нём – не грех.

Солдат «сидельца» не обидит

ЕСТЬ В ГОРОДЕ ШАХТЫ КОЛОНИЯ № 20 для зэков-туберкулёзников. Она находится внутри другой зоны – колонии строгого режима №9. Но один угол стены «двадцатки» отделяет её непосредственно от воли. Именно здесь располагается "скворечник" с охранниками. В совковые времена их часто подбирали из кавказцев и азиатов. Вот у таких «пупкарей» и завязалась дружба с русским парнем Васей Мартышкиным, мотавшим срок за злостное хулиганство.

Вася был из горняцкой семьи и даже пробовал вкалывать на шахте. Но как-то повздорил с бригадиром. Под руку попался кусок породы – и загремел пролетарий на два года, по году за удар. Вышел – сел, вышел – сел… Между сроками откопал сожительницу. Но «дюже гавкучая попалась», объяснял Вася. Сел… Авторитетом у арестантов Мартышкин не пользовался. Открытую форму туберкулёза приобретают завзятые обитатели тюрем да зон. Желающих рыхлить граблями «запретку» среди таких нет. А Вася – без базаров! То есть его сами зэки и делегировали, чтобы «коны» на волю навёл. Но ведь не каждому такое предложишь…

Короче, нашёл Мартышкин ключик к двоим бойцам – даргинцу и узбеку. «Я, - говорит даргинцу, - сам по маме с Кавказа. Прадедушку с Адыгеи выгнали за конокрадство. Мы ж с тобою, блин, братья кровные!» Узбек, правда, по-русски ничего, кроме мата, не понимал. Зато Вася часами слушал рассказы чучмека. На узбекском языке. Фархад Васю очень уважал.

И вот исподволь завёл Василий душевный разговор. Дескать, такая история, басурмане. Я – коренной шахтинец, папа с мамой и шмара живут неподалёку, а на количество передачек-посылок на зону у нас в стране строго ограничено. Но по случаю нашей интернациональной дружбы мы на эти ограничения тоже можем наложить! Утречком в свою смену вы меня тихо выпускаете на волю, и я бегу до своей хаты. А вечером, как штык, вертаюсь в родимую зону, но уже нагруженный полезными десертами, водкой и прочей колбасой. И поскольку отбывают срок на зоне больные доходяги, ваш долг гражданинов – помочь им захавать лишнюю бациллу (витамины и калории).

-А эсли камандыр тыривога бить будет? – засомневался даргинец.

-Ара, какой камандыр, какой тыривога?! У нас офицеры и прапора лишний раз боятся в зону сунуться, от палочек Коха дубинками отмахиваются! Им это наказание – хуже нашего! А к вечерней проверке я амором припорхаю! В случае чего кто-нибудь заместо меня мою фамелию гавкнет.

Решили попробовать. Бедные солдатики от страху и напряжения пару раз даже штаны сменили. Но Мартышкин оказался прав. Никому из начальства бдеть особо не хотелось. И людей можно понять: то и дело кто-то из сотрудников «тубонара» подхватывал туберкулёз, а у некоторых и дети-школьники состояли на учёте. Хрен тут играть в энтузиастов?

А был ли мальчик?

В общем, пристроился Мартышкин что ни день в отпуск бегать (поднялся к «братанам» на вышку, спустился через неё на конвойную тропу, а дальше – ворота в стене). На воле погуляет, пацанам выпивон припрёт, общак отоварит, малёвочку блатную кому надо передаст. Благодать!

…Участкового Лысенко вызвал к себе начальник райотдела.

-Лейтенант, пока ты отпуск выгуливал, у нас скопились жалобы на одного твоего клиента. Соседей беспокоит, бабу гоняет, ветерану очки выстеклил… Разберись! Мартышкин его фамилия. Нужно – посади.

-Как – посади? Он уж год как на «двадцатке» срок тянет!

-Значит, выпустили.

-Не могли! Трёшник влепили, под амнистии не попадает, на «химию» его примут только запаянным в пробирку… Не может это Мартышкин быть!

-Да хоть Гамадрилкин – всё одно проясни ситуацию!

Махнул Лысенко рукой, потопал на участок. И надо же: проходя мимо винного магазина – кого он видит? Ваську Мартышку собственной персоной!

-А ну, ко мне! – вопит участковый.

Мартышкин – дёру! Лейтенант – за ним. Но то ли наши зоны укрепляют здоровье уркаганов, то ли наши органы вконец умыкали несчастных ментов… Сдёрнул Мартышка, как и не было.

Лысенко – на квартиру к его родителям: колитесь, за какой ударный труд вашего отпрыска досрочно освободили?! Те – ни боже ж мой, сидит, видим только на свиданках. Лысенко – к сожительнице. Открывает баба с подбитым глазом типа фингал.

-Где Мартышка?!

-Ты чего, начальник? Вы ж его, гады, посадили!

-А что с глазом?

-В подъезде шибанулась.

Участковый – по соседям: «Вы жалобы писали?» – «Да как не писать, совсем обнаглел бандит! Вечно пьяный, ко всем пристаёт, болонку мою об стену шмякнул – получилась камбала в кудряшках! Вы сдурели - такого урода до срока на волю отпускать?!»

Побежал Лысенко вечером в «двадцатку»:

-У вас Мартышкин на месте?

-А позвать сюда осуждённого Мартышкина из третьего отряда!

Вот он, искомый осуждённый. Только ножки его чуток подкашиваются.

-Ты где нажрался?! - рычит начальник.

-Век воли не видать, то с ваших поганых пилюль да уколов, - нагло ответствует Мартышка и смотрит на мента чистыми, но косыми глазами, источая запах «Вермута» и перлового супа с пережжённым луком.

Но колесо завертелось. Припёртые к стенке, пошли в сознанку и родители, и сожительница с «бланшем»... Фарид и Ара тоже после очередной смены нижнего белья раскололись до самой жопы. Но что делать с Мартышкой? За побег судить? Но ведь зэк каждый день возвращался. Тянет разве что на «самовольную отлучку». А вот солдатикам срок светит. И командир конвойной роты может за такие дела лишиться большой звезды на погонах и отправиться в уютный северный посёлок Лабытнанги, чтобы наблюдать красивое сияние небес при температуре -500 ниже абсолютного нуля.

По счастью, оказалось, что Вася Мартышкин во время вольных прогулок по городу успел «ковырнуть» несколько коммерческих ларьков, о чём чистосердечно признался местным пинкертонам. Точно он эти ларьки «кинул» или просто повесили на него глухие дела – а только уплыл Вася с добавленной «трёхой» по этапу в столыпинском вагоне. С тех пор его личность канула в неизвестность. А в истории Ростовской области случай на «двадцатке» остался единственным «челночным» побегом.

Маньяк в лифчике

Маленький, но вредный

ПОБЕГ ИЗ-ПОД КОНВОЯ Анатолия Нагиева – рецидивиста, приговоренного к смерти в 1981 году… В своё время писали о нём взахлёб и журналисты, и силовики. Уж очень наглая акция для того времени. Да и для нашего, пожалуй. Но вот как-то не удосужились документальные сочинители поинтересоваться подробностями у оперативников новочеркасской следственной тюрьмы № 3, которые принимали участие в поимке преступника. А между тем их версия во многом отличается от официальной, «милицейской». Жаль, у самого Нагиева уже не спросишь. Хотя – нашли, о чем жалеть...

Кто же такой Анатолий Гусейнович Нагиев, схлопотавший к двадцати трем годам «вышку» за зверское убийство четырёх человек? По меркам «порядочных арестантов» – «звать Никто, и фамилия Никак». Мразь, животное. Родился в Ангарске, отец – родом из Дагестана, по национальности, кажется, ингуш (некоторые источники, ничтоже сумняшся, пишут – «дагестанец», хотя такой национальности, разумеется, в природе не существует), мать – русская (по другим сведениям – казашка). Ростом Толя едва дотянул до 157 сантиметров (по другим сведениям, в нём было 165 сантиметров) и, как многие «мелкие» подростки, стремился компенсировать недостаток «вершков» другими качествами, которые придали бы ему авторитет в среде приятелей. Таким «компенсатором» для Нагиева явилась физическая сила. Парнишка фанатически занимался спортом, достиг успехов в атлетической гимнастике, обладал недюжинной силой. С грехом пополам окончил школу, к шестнадцати годам выучился на киномеханика.

Но в 1975 году вольная жизнь неожиданно оборвалась. 17-летний Нагиев получил шесть лет лишения свободы по одной из самых позорных статей УК – 117-й (изнасилование). Возможно, Анатолий не пользовался успехом у слабого пола, и на этой почве у него развился комплекс сексуальной неполноценности. Его домогательствам отказала девушка, и парень сорвался, посчитав такой поступок актом презрения к «карлику» (как утверждают некоторые источники, изнасилований к тому времени на совести Нагиева было больше, однако по крайней мере две жертвы не обратились в милицию). Парень на шесть лет «загремел» в Коми АССР. Практически во всех публикациях авторы утверждают, что Нагиев получил в колонии кличку «Бешеный» «за то, что он не поддавался авторитету заключённых и давал им отпор». Однако, как говорил управдом Бунша, меня терзают смутные сомнения. Вернее, хотелось бы прояснить некоторые «мелкие детали».

Колонии Республики Коми считаются особо суровыми, и идти туда с «позорной» 117-й статьёй УК РСФСР за изнасилование – опасно для здоровья и сексуальной невинности. Как правило, из «горячего мальчика» «за колючкой» быстро делали лагерную «девочку». Если этого не успевали сделать в следственном изоляторе. И никакая физическая сила не помогла бы защититься от силы «зэковской справедливости». Позднее, в эпоху «перестройки» (да уже и в начале 1980-х), нравы в местах лишения свободы стали несколько гуманнее; но в середине 1970-х расплата «дырка за дырку» считалась ещё самой мягкой. В следственном изоляторе могли запросто на полотенце над парашей вздернуть.

Итак, в одиночку противостоять суровой лагерной братии Нагиев со своей статьёй «за взлом лохматки (вариант – мохнатки)» вряд ли смог бы. Как гласит народная мудрость: против лома нет приёма. Оставалась лишь одна реальная возможность избежать горькой участи «петуха». Но для начала приведу цитату из очерка Анны Комиссаровой «Живым этого зверя не брать» (LENTA.RU):

«Нагиев попал в одну из колоний республики Коми — и в первый же день сокамерники попытались надругаться над ним («опустить» — на тюремном жаргоне).

Но он дал зэкам столь свирепый отпор, что те отступили и больше с ним не связывались. После этого за Нагиевым закрепилась кличка Бешеный.

Тем не менее, несмотря на свою грозную репутацию, с тюремщиками Анатолий вел себя очень корректно и вежливо».

Придётся перевести на доступный русский: Нагиев не просто вёл себя вежливо с начальством. Чтобы надёжно обезопасить себя (сегодня отбился от арестантов, а как оно обернётся завтра – вопрос), Толик пошёл на прямое сотрудничество с администрацией колонии. Другими словами, «ссучился», стал «козлом», «вязанным», «красным, как индеец». На официальном языке: вступил в ряды лагерных активистов, участников самодеятельных организаций осуждённых – арестантов, которые деятельно помогали «хозяину» (начальнику колонии) и «кумовьям» (сотрудникам режимно-оперативной части) в «перевоспитании осуждённых». Судя по кличке «Бешеный», Нагиев в роли «козла» проявлял себя очень активно, скорее всего, состоял в СДП (секции дисциплины и правопорядка) – проще говоря, исполнял обязанности «лагерного полицая». В нацистских концлагерях таких привилегированных заключённых называли «капо» (сокращённое от «Kameradschaft-Polizei» — служащий вспомогательной полиции). Не поймите превратно: я не сравниваю советские зоны с концлагерями фашистской Германии. Хотя сами осуждённые именно так и делали: на арестантском жаргоне режимно-оперативные части мест лишения свободы прямо называют «абвер». Хотя это сравнение «хромает»: ведь абвер - орган военной разведки и контрразведки нацистской Германии, в отличие от тайной полиции – гестапо. Впрочем, лагерных «кумовьёв» зэки нередко называли и «гестаповцами».

В СДП (позже – СВП, потом – СПП) администрация старалась набирать ребят покрепче, тех, кто мог оказывать физическое насилие по отношению к осуждённым (порою это делали и сами офицеры, но зачем мараться, если есть подручные?). Можно почти стопроцентно утверждать, что именно к касте «капо» принадлежал и Нагиев. Вот тут как раз ему было где проявить себя в качестве «Бешеного» и применять кулаки, не беспокоясь о собственной безопасности.

Вы можете отнестись к такому выводу критически: мол, нужны факты, а не домыслы! Вам хочется фактов? Их есть у меня. Вот первый: Нагиева приговорили к шести годам лишения свободы, а уже через три года его из колонии усиленного режима переводят… в колонию-поселение! Вы вообще представляете, как нужно себя зарекомендовать, чтобы добиться такой «чести» - с такой статьёй? Такое можно заслужить лишь «примерным поведением и участием в общественной жизни»! «Посёлок» - это и ношение «вольной» одежды, и частые свидания с родными, и свободное передвижение по территории, и посылки-передачи без ограничений, и многое другое. Но мало этого: и «на посёлке» наш Толик не задержался (с января по ноябрь 1979 года) - за «хорошее поведение» его менее чем через год освободили условно-досрочно!

Если принять на веру то, что Нагиев проявлял своё «зверство» и «бешенство», не сотрудничая с администрацией, а чисто по гнусности характера расправляясь с арестантами… Алё, гараж! Вы чего?!! Будь он таким «Бешеным», как его рисует молва, кто бы такого урода «на посёлок» отпустил?! Начальник что колонии, что «посёлка», они же не самоубийцы, чтобы припадочному злостному нарушителю режима подписывать положительные характеристики! А ну как что-нибудь на воле вытворит? Можно не только погон лишиться, но и самому на зону загреметь. Отпадает и версия, что начальнички пошли на риск за большие деньги: ведь наш Толик был голожопый, как павиан! Чтобы уйти на «посёлок», а оттуда со скоростью метеора выскочить на свободу по УДО, надо проявить чудеса холуяжа и зарекомендовать себя примерным прислужником администрации. Это элементарно, Ватсон…

Но «начальнички» просчитались. «Примерный арестантик», находясь на поселении и имея возможность передвигаться свободно, уже в январе, то есть сразу после перевода в колонию-поселение, изнасиловал и убил случайную знакомую Ольгу Демьяненко, а затем в поезде «Ухта-Печора» точно так же надругался над Татьяной Кравченко и тоже лишил её жизни. Хочу обратить ваше внимание: даже в колонии-поселении существует довольно жёсткий режим контроля, и никто никогда не выпустит зэка за пределы посёлка, если только этот арестант не пользуется особым доверием администрации учреждения! Нет, в самом деле: осуждённый только-только переведён из колонии усиленного режима на поселение – и уже через пару недель свободно гуляет по городу Печора, а затем беспрепятственно разъезжает на поезде! Да вы смеётесь?! О каком таком «бешенстве матки» может идти речь?! Чтобы заслужить подобное доверие начальства, арестант должен вести себя тише воды, ниже травы, извертеться на пупе. Вылизывать все срамные места сотрудников колонии с особой нежностью!

Вот отсюда, от чувства своей униженности, и проистекают зверство, ненависть к женщинам и то самое бешенство, которое Нагиев проявлял, когда его беспрепятственно отпускали погулять на воле. Ведь всё худшее, что с ним случилось и что вынудило его пресмыкаться, связано было, по его мнению, непосредственно с женским полом. Всё это наложилось на уже существовавшие психические и маниакальные отклонения, которые у Нагиева развились ещё в подростковом и юношеском возрасте.

Итак, «бешеный Толик» вырвался, наконец, на волю. Но недолго музыка играла. Пьянящий воздух свободы сыграл с профессором Плейшнером (читай – с маньяком Нагиевым) злую шутку. Вскоре после освобождения, 4 июля 1980-го, в поезде «Харьков–Москва» Нагиев изнасиловал, ограбил и убил сразу двух проводниц и двух пассажирок! От трупов избавился, сбросив их на ходу из вагона. Не буду расписывать все подробности. Наша тема – побег, а не хроника преступлений маньяка. Скажу только, что преступника выдала фамильная драгоценность одной из жертв. Остальное было делом техники. «Бешеного Толика» задержали 12 сентября 1980 года. Впрочем, сыскари смогли доказать только перечисленные выше убийства, хотя подозревали Нагиева в совершении более сорока подобных преступлений. Парень, однако, не «раскололся» (не исключено, что он действительно не совершал тех преступлений, которые пытались на него «повесить»; а если и совершал, то, как говорится, не пойман – не вор). Зато Нагиев охотно рассказывал историю о том, как якобы готовил расправу... над Аллой Пугачёвой. Эту байку он травил и курским следователям, и позже – сотрудникам ростовской милиции и «операм» из новочеркасской тюрьмы. Насколько история близка к реальности – кто знает... В приговоре Курского суда от 2 июля 1981 года про «охоту на Пугачёву» – ни слова. Но и без того Анатолий Гусейнович нагрёб себе на «вышак»: он был приговорен к исключительной мере наказания – расстрелу.

Анна Каренина, или Каштанка под паровозом

Мало кому хочется умирать в 24 года. Нагиев был точно не из таких. Более того, даже если исключительную меру наказания заменят, подобная «гуманность» будет сравнима для «взломщика лохматого сейфа» с восьмым кругом ада! Семь кругов покажутся ему милым отдыхом на адлерском побережье...

С первых же дней содержания в одиночной камере – «на смертном ряду» – убийца активно поддерживал физическую форму, отжимаясь от пола, делая растяжки, оттачивая молниеносные удары... Со стороны коридорных надзирателей это не приветствуется. Особенно когда к спортивным достижениям готовятся «сидельцы», у которых вариант один – ИМН (исключительная мера наказания).

– Ты что, рожа звериная, собрался от чертей на том свете отбиваться? – зло интересовались прапора. – Прекрати, а то до «вышки» не доживешь!

Нагиев только бешено вращал дикими кавказскими глазами и тайно продолжал своё. Обычно ИНМы сидели смирно, писали помиловки и молились. Нагиев получил у дежурняков кличку Борзый. А в личном деле кавказца появилась запись: «Склонен к побегу и нападению на сотрудников администрации». С такой милой характеристикой маньяка повезли в новочеркасскую «расстрельную» тюрьму – СТ-3.

В «столыпине» ИМНы занимают одиночные камеры-купе, отделённые от коридора крепкой решеткой с ячейками 5х5. За Нагиевым конвой следил особо зорко: кавказских уголовников вообще не любят, а уж «смертников» с такой «сопроводиловкой»...

«Пассажиров» принимал встречный конвой тюрьмы на станции Хотунок близ Новочеркасска (недалеко от тюрьмы строгого режима № 14). Рядом со зданием вокзала расположен обменный пункт – вагончик, обложенный кирпичом. Здесь зэков распределяют по автозакам. Кто-то едет этапом в другой конец матушки-России, кто-то – на переследствие. А кто-то – в последний путь. К таким – отношение особое. В вагонную камеру к ним заходят не менее чем втроём, обязательно – начальник войскового караула и начальник тюремного. «Расстрельным» положено защёлкнуть наручники за спиной и изолированно от всех конвоировать к отдельному «воронку». Так планировалось и в этот раз.

Но «столыпин», прибывший поздней ночью 19 августа 1981 года на Хотунок, здорово выбился из расписания. Оба начальника караула – войскового и «встречного» тюремного – торопились завершить неприятную процедуру. Основную массу арестантов выгнали на перрон и посадили на корточки. Нагиева вывели последним. В камере вышла заминка с заменой наручников. У военного конвоя наручники свои, прочные, от таких «железок» без ключа не избавишься. У тюремщиков «браслеты» попроще, для использования внутри «колючки», опытный зэк гвоздиком откроет.

– Давай-давай, надевай свой металлолом! – торопил вэвэшник тюремщика. – Время поджимает...

– Погоди, не защёлкиваются...

– Да закоцай их спереди и вываливай, на улице разберётесь!

И начальник тюремного караула второпях пошёл на грубое нарушение инструкции: защёлкнул наручники спереди. Нагиева вытолкнули на перрон и усадили вдали от других «пассажиров». Ещё несколько минут – он окажется в «воронке», а потом – в первом корпусе новочеркасской тюрьмы, в отдельной камере смертников.

И тут случилось непредвиденное...

Дело в том, что поезд прибыл на среднюю ветку, от здания вокзала его отделяло несколько бездействующих путей, а по другую сторону вагонзака тянулись действующие колеи. За ними – поле, жилой массив, вдали – посёлок Донской, рядом – пойма реки Тузловка, дальше – мост.

Вот в этом месте рассказа возникает первая легенда о дерзком «побегушнике». Ветеран донского сыска, полковник милиции Амир Сабитов, во время описываемых событий – заместитель начальника Управления уголовного розыска (УУР) ОВД Ростовской области -изложил её так:

«Вагонзак отогнали на запасной путь. По освободившейся ветке загромыхал, набирая скорость, товарняк. И тогда Нагиев, стремительно распрямившись, прыгнул под поезд… Конвоиры опешили. В промежутке между вагонами было видно, как беглец несётся к камышам».

В эту байку придётся внести несколько уточнений. В самом деле: вы можете представить, чтобы человек нырнул под вагон несущегося поезда, а затем рассчитал так, что смог «вынырнуть»?! Это же сложносочинённый бред! «Анна Каренина, или Каштанка под паровозом»… Ни Сабитов, ни другие сотрудники милиции не были очевидцами побега, да и с годами, видать, прошлое для них окуталось романтическим ореолом. Между тем очевидцы и документы свидетельствуют об ином. Всё было гораздо проще – хотя не менее дерзко. Вагонзак никуда не успели отогнать. Сидевший на корточках спиной к поезду Нагиев обострившимся слухом уловил, как по пути, который шёл за стоявшим составом, к Хотунку приближается какой-то поезд. Вдалеке сверкнули огни. Грохот составов все ближе… И вот тогда смертник, рассчитав, когда поезд подошёл совсем близко, ныряет под стоящий вагонзак, а затем перебегает путь прямо перед несущимся электровозом! И рванул в поле, за жилой массив. Только его и видели…

Цыганка с вилами, дорога дальняя

Побег смертника из-под конвоя в те годы – это пострашнее фильма ужасов «Я потерял свой партбилет». Дело взял под личный контроль министр внутренних дел Николай Щелоков. «Даю три дня на поимку!» – приказал суровый министр. Но и через месяц ловкий Толик всё ещё бегал…

Объявили тревогу, ввели в действие планы «Сирена» и «Баргузин» (толку ноль, но звучит страшно). И милиция, и тюремщики группами прочёсывали рощи, лесополосы, посёлки, хутора… По электричкам дежурили опера в штатском, на территории всей области милиция перекрыла речные вокзалы, автобусные станции, группы захвата рванули на Кавказ – «по нагиевским местам» (хотя всю свою сознательную жизнь Толик провёл в Сибири – он родом из Ангарска – и в Центральной России; но мало ли что, вдруг сквозанул к дагестанской отцовской родне)… Все без понту, как говорят сидельцы. Тогдашний заместитель начальника областного угрозыска Иван Зацепин вспоминал, что разыскная собака, с которой прочёсывали поля близ места побега, умерла от жары. К началу второго месяца некоторые предлагали свернуть поиски: объявлен «побегушник» во всесоюзный розыск – и ладно. Пошли слухи, что Нагиев добрался уже до далекой Турции… Но оказалось, до Туретчины Толик-маньяк не доплыл, а устроил лежбище неподалёку. И вот тут продолжаются непонятки с милицейскими байками.

По свидетельствам Сабитова, утром 29 сентября из хутора Яновка от дружинника поступила информация. Один из местных жителей указал ему схрон в стоге сена: с посудой, скудной провизией, мужской и женской одеждой и самодельным календарём на обрывке толя. Начат он был 19 августа – в день побега. Хуторяне сообщили также, что несколько раз видели неподалёку то невысокого кавказца в рваном спортивном костюме, то подозрительную цыганку с кривыми волосатыми ногами. К тому же в селе кто-то стал срывать белье с верёвок и лазать по погребам.

Далее, по воспоминаниям опера милиции Ивана Зацепина, он связался с тюрьмой и Ростовом и потребовал десяток кинологов с собаками. Решили проверять всё подряд, даже выгребные ямы. Люди с оружием в руках развернулись фронтом в полтора километра и стали спускаться с горы в хутор (по другой версии, милиция окружила хутор и стала сжимать кольцо). А в Яновке гуляли казачью свадьбу. Подвыпившие мужики якобы увидели и спугнули таинственную кривоногую цыганку, а уж милиция погнала Нагиева, пытавшегося таким хитрым способом «выйти из окружения», до свинарника на окраине хутора, где и расстреляла в упор, увидев обрез в руках. Зацепин при этом утверждает, что получивший смертельные раны преступник лежал без сознания, но с открытыми глазами – жуткими, вылезавшими из орбит…

Ветеран Амир Сабитов (который сам на задержании не присутствовал) рассказывает несколько иначе. В его версии свадьба исчезает, зато появляется лейтенант милиции, командир взвода патрульно-постовой службы Николай Ефременко из Новочеркасска. Когда его экипаж подъезжал к Яновке, их остановил водитель шедшей навстречу белой «Волги» и заявил, что недалеко в кустах прячется подозрительный парень в женской одежде. Группа Ефременко якобы обнаружила Нагиева в этих самых колючих кустах. Тот бросился бежать, несмотря на многочисленные предупреждения милиционера «Стой, стреляю без предупреждения!». Впрочем, стрелять дисциплинированный лейтенант не стал, а побежал в погоню, настиг арестанта и вновь начал убеждать его, что в случае чего может выстрелить. На что Нагиев сначала вынул тесак и стал угрожать отважному Ефременко, а когда тот выстрелил в воздух, уркаган вытащил из-за пояса обрез. Вот тогда-то лейтенант метко поразил предплечье Нагиева тремя пулями. Но и после этого раненый маньяк боролся с остервенением, разбросав подскочивших на помощь начальника ОВД Промышленного района Новочеркасска Николая Гончарова и сотрудника угро УВД Ростовской области Игоря Исаева. Скрутить негодяя удалось лишь впятером. Вот как описывает это Сабиров: «С трудом оперативники заломили его руки за спину. Орущего, отчаянно извивающегося преступника втиснули в патрульную машину…».

Так что же на самом деле: лежал Ногиев без сознания или дрался и исполнял кавказские танцы?

Но есть и третья сторона: оперативники новочеркасской следственной тюрьмы СТ-3 и опера ростовского УИТУ (управление исправительно-трудовых учреждений, сейчас – ФСИН). Бравые милиционеры как-то забывают напрочь, что «тюремщики» участвовали в поисках и поимке Нагиева наравне с «цветными» (так называют сотрудников МВД в милицейской форме; ребята из «тюремной» системы, хотя тоже относились к Министерству внутренних дел, но форму носили военную, только фуражка была с бордовым околышем)…

И выяснились совершенно замечательные детали.

– На самом деле брали Нагиева мы! – заявили тюремные оперативники. – Пришла информация, что в стогу прячется непонятно кто – не то мужчина, не то женщина. Мгновенно выехала группа захвата во главе с Николаем Винниковым, тогдашним начальником по режиму и охране СТ-3. В то время ему было лет 35–36. Действовать надо было мгновенно. Хлопнули этого урода недалеко от стога. Он точно был в каких-то женских лохмотьях. Выскочил сам, когда уже группа подошла чуть ли не вплотную. Какой там обрез, откуда ему было взяться?! Зэчара бросился прямо на Винникова не то с вилами, не то с лопатой. Ну, с чем-то рабоче-крестьянским. Коля, недолго думая, засадил в него всю обойму ПМ. Думали, кранты смертнику. Привели приговор в исполнение чуть раньше, чем положено. Да вот жаль, ни одна пуля в голову не попала.

В некоторых источниках утверждается, что Толик Бешеный получил 15 пулевых ранений. Но тут уж опера, с которыми я беседовал, не смогли этого ни подтвердить, ни опровергнуть. Кто там их считал, эти дырки? Хотя в обойме "макарова" 7 патронов (плюс один в стволе). Считайте сами.

Остается добавить, что во время захвата на Нагиеве был надет женский лифчик…

Хочешь жить – умей кусаться!

Версия тюремщиков во многом совпадает с рассказом опера Ивана Зацепина, который участвовал в задержании Нагиева. Зацепин тоже утверждает, что беглец был без сознания. А в очерке о побеге Нагиева журналист Андрей Бережной (« со слов очевидцев») пишет, что «в тюрьме над телом особо опасного рецидивиста трудился тюремный врач. Трудился с ленцой, ибо от всей души хорошего человека, повидавшего многое, желал этому телу скорейшей смерти. Достаточно сказать, что кровь из живота Нагиева врач вычерпывал обычным граненым стаканом». Ну, это уже – красоты стиля. Но точно речь не идёт о нескольких ранах в предплечье, которое якобы поразил отважный милиционер Ефременко.

Работники тюремной системы тоже вспоминают: «смертник» был в тяжёлом состоянии, и никто не верил, что он выживет. Однако уже через неделю Нагиев стал подниматься. А вскоре и вовсе почувствовал себя чуть ли не бодро.

В этом человеке (если его так можно назвать) кипела бурная жажда жить. И одновременно бился дикий страх перед смертью. Нагиев был постоянно настроен на новый побег: он что-нибудь обязательно придумает – лишь бы времени хватило! Но времени не хватило. Ходит байка о том, что Толик пытался уговорить медсестру в больнице новочеркасской следственной тюрьмы помочь ему с побегом, но та отказалась. Чего не знаю, того не знаю, но верится с трудом. Вернее, вовсе не верится.

Рассказывают, что в ночь, когда его забирали из камеры «на исполнение», извернувшийся кавказец умудрился напасть на одного из контролёров и откусил ему фалангу пальца! Надеялся на то, что это зачтут как новое преступление, повезут на пересуд, а там – судьба подбросит шанс. И на этот раз главное – его не упустить!

…Контролёру быстро перевязали палец.

– Борзая тварь, – процедил, ткнув пальцем в Нагиева, суровый офицер со злыми глазами. – Ничего, каждому своё. Кому смажут зелёнкой палец, а кому – лоб, – мрачно пошутил он.

«Смазать лоб зеленкой» – значит расстрелять. Чтобы пуля инфекцию не занесла…

И маньяк понял: это – финиш. И это был действительно финиш. 5 апреля 1982 года приговор был приведён в исполнение.

Нагиева похоронили в безымянной могиле – с традиционной биркой на ноге…